«О чём мы договариваемся, того и придерживаемся. Ненавижу двойные стандарты и предательство. Если договорились так делать, значит, так делаем». Для него это не просто управленческий принцип, а твёрдая этическая позиция: когда работаешь для людей, ответственность становится абсолютной.

При этом он не стремится казаться кем-то другим: «Я настоящий». И эта бескомпромиссная честность распространяется на всю команду. Егор не обещает лёгкого пути, но гарантирует прозрачность правил: «Это огромная ответственность на мне, на моём ресторане и на людях, которые в нём работают».

Егор честно говорит об отцовстве: «Это не тумблер, который в тебе раз и переключился, раз — и ты такой: „Батя“. Нет, оно как-то постепенно тебя обволакивает, где-то внутри. Духовно».

Один из переломных моментов случился в первые же дни, когда всё пошло не по плану: «План какой был: мы приезжаем, забираем их через два дня… Я забыл детям надеть нормальные шапки, и они замёрзли на полпути к зданию, где мы забирали. Мы даже плакали». А потом был тот самый вечер: «Понял я, когда уснул с ним. Мне потом Катя сказала: „Не делать так больше никогда“».

Именно в таких бытовых, неидеальных ситуациях и рождается настоящее отцовство: не в безупречных решениях, а в готовности быть рядом, даже когда ты не проинструктирован, не подготовлен и просто не знаешь, как правильно.

Для Егора первое прикосновение к ребёнку было чем-то вроде ответственного зачёта: «Для меня вообще прикосновение к нему — это что-то такое необычное. И для меня это всегда как экзамен. Ты его вот берёшь, вот этот маленький человек, и тебе надо… он очень хрупкий». Именно поэтому он заранее изучал, как правильно обращаться с малышом: «Я изучил очень много информации, точнее, смотрел в соцсетях: как поднимать, как переворачивать, потому что он крошечный и хрупкий».

Своего младшего сына шеф ласково называет «Десертик»: «Вот он очень хрупкий, маленький». Егор даже поправлял маму, потому что стремился всё сделать идеально: «На меня смотрели с удивлением: „Ты откуда это знаешь?“ А я говорю: „Я всё посмотрел, я изучил“». В этом стремлении действовать предельно бережно — и искренняя нежность, и та самая отцовская ответственность.

Поскольку Егор рос с бабушкой и не имел перед глазами отцовского примера, выстраивать собственную модель воспитания ему приходится самостоятельно: «У меня фигура отца — она как бы есть, какая-то абстрактная, но я никогда его не видел, и для меня это сложно».

Для своих детей он хочет быть прежде всего надёжной опорой: «Я, наверное, самый важный человек для них с точки зрения защиты. Даже не совета, а именно защиты, потому что они маленькие». Он понимает, что на разных этапах взросления детям требуется разное: малышу — чтобы вовремя поменяли подгузник, покачали и погуляли; старшему — чтобы вместе решали «серьёзные вопросы», например, срочно учились завязывать шнурки перед поездкой в лагерь.

И здесь проявляется ещё одна грань его отцовства — умение видеть и принимать индивидуальность каждого ребёнка. У Саши свой темп, свои переживания, свои слёзы из-за того, что не всё получается быстро. Даня — уже почти маленький мужчина, который на пятнадцатый раз уверенно констатирует: «У меня получилось». И в этом тоже выражается настоящая забота: не подгонять, не обесценивать детские эмоции, а давать каждому своё пространство для роста.