Для Антона любое творчество — это отражение внутреннего состояния, а потому фальшь недопустима ни в кадре, ни в воспитании. «Мне не нравятся выдуманные истории, мне не нравятся какие-то невероятные, несуществующие события», — говорит он. И эту же установку переносит на отношения с дочерью: «По сути, я работаю над натуральным, истинным проектом, где проявляю искренность. И когда я встречаю дочь, разговариваю с ней… пытаясь её научить чему-то, я делаю это искренне».

Он проводит прямую параллель между кино и родительством: «Вообще любое кино для продюсера, для режиссёра — это некий ребёнок. И ребёнок, по сути, это тоже некоторое кино, но только это кино номер один в жизни». Для него воспитание — это тоже режиссура: создание пространства, где ребёнок может раскрыться, оставаясь собой.

Антон признаётся, что его отцовство началось задолго до рождения дочери — в тот самый момент, когда он впервые увидел будущую жену:

«Мы сидели с ней первый раз в жизни, я её увидел в ресторане. Посмотрел на неё и сказал: „Ты будешь мне рожать детей“. Она посмеялась так мило, ехидно. И в этот момент я уже внутри… как будто прожил жизнь, увидел своих детей, её в материнстве. Моё отцовство началось в тот самый момент, только не фактически — оно прорастало внутри меня».

Эта история — о силе внутреннего намерения. Он не ждал «правильного» момента, не просчитывал риски, а безоговорочно принял роль отца как неизбежность, ставшую частью его идентичности. И когда дочь появилась на свет, он уже был внутренне готов: «Просто сейчас я фактически отец, но в этом состоянии я уже пять лет».

Антон мечтает, чтобы дочь через двадцать-тридцать лет видела в нём прежде всего лидера: «Я хочу, чтобы моя старшая дочь… посмотрела, что глава семьи в этой маленькой ячейке — это роль лидерская. И я бы хотел, чтобы она переняла её как старший ребёнок». Он прямо говорит с ней об ответственности: «Доченька, ты самая большая, самая старшая, ты самая сильная. Следи, помогай маме, помогай папе».

При этом он понимает, что лидерство — это не власть, а готовность принимать сложные, порой непопулярные решения: «Я должен быть бесстрашным… Я должен быть безжалостен во многих параметрах, так как должен иметь силу воли идти против воли ребёнка и запрещать ему ряд очень важных для него вещей, потому что это для него необходимо».

И в этом — его представление о защите: не ограждать от трудностей, а давать внутренний стержень для их преодоления, даже если в моменте это встречает сопротивление. «В момент, когда моя дочь скажет: „Папа, ты не прав, ты портишь мне жизнь“, — а это может произойти, — я скажу: „Дочь, я должен сейчас это сделать. И потом, конечно же, как говорят наши родители, ты всё поймёшь“».